i_navi (i_navi) wrote,
i_navi
i_navi

Category:

Обрезание Ван Гога



В Арле Винсент остановил свое падение в пропасть и стал подниматься ввысь. В первых письмах оттуда мы читаем:

«Наконец-то погода переменилась и с утра потеплело. Теперь я хорошо знаю, что такое мистраль — я уже не раз бродил по окрестностям города, но работать из-за этого ветра так и не смог.

Небо было ослепительно синее, ярко сияло солнце, снег почти весь стаял, но ветер был такой сухой и холодный, что мурашки по коже бегали.

Тем не менее я посмотрел кое-что интересное — развалины аббатства на холме, поросшем остролистом, соснами и серыми оливами.

Надеюсь, мы скоро за все это возьмемся.»

И он взялся.

К счастью, время сейчас хорошее — не в смысле погоды — на один тихий день приходится три ветреных, а в смысле того, что зацвели сады.

Рисовать на ветру очень трудно, но я вбиваю в землю колышки, привязываю к ним мольберт и работаю, несмотря ни на что, — слишком уж кругом прекрасно.

Предприятие Теовин в это время работает очень эффективно. Тео выставил работы брата на выставке Независимых, и он уже занял достойное место среди художников Малого бульвара гогена, Бернара, Сёра, Синьяка и Тулуз-Лотрека, авангарда того времени.

Смерть Мауве, родственника Ван Гогов, давшего Винсенту первые уроки живописи, несмотря на разрыв, сильно подействовала на Вина.

Он предлагает Тео отправить вдове Мауве свою картину с посвящением. Уже в следующем письме эта тема выливается в коммерческое рекламное предприятие, впрочем, отвергнутое Тео. Можно понять некрасивое желание Вина, уничтожающего ежедневно огромное количество краски и холста, использовать смерть родственника в коммерческих целях. Он всего лишь пытается облегчить работу брата. Он считает, что картины они пишут вместе:

«Предстоящий месяц будет трудным и для тебя и для меня; но уж раз ты выдержишь, нам(выдИН) есть смысл написать как можно больше садов в цвету. Я сейчас в хорошей форме, и мне, по-моему, следует еще раз десять вернуться к этому сюжету».

Читаешь дальнейшие письма, как сводки с фронта или действительно  - с аврала на предприятии Теовин.

«У меня готов для тебя еще один сад, но высылай краски немедленно, черт бы их побрал. Сады цветут так недолго, а ведь это, как тебе известно, сюжет, который всем нравится

Без еды, на одном кофе он проводит четыре дня у мольберта. Поля и сады Арля становятся для него полем боя. И здесь опять процитируем Михаила Щербакова

                        «Это было мощное «Кто кого -

                        Кроме шуток – вдребезги - чья возьмет»

Интендант присылал краски и холст, а боец вел смертельный бой. При этом часто на краски тратились деньги, присланные на еду. Те, кому приходилось голодать и при этом погружаться в работу и доброту, знают, что на третий день приходит состояние, при котором происходит как бы физическое насыщение от духовной работы, и душевной доброты.

Наши Мудрецы говорят, что до продажи Иосефа в рабство, братья почти не ели физической пищи, питались духовной, и именно поэтому, совершив предательство, сразу сели обедать, потеряв духовный источник для своих физических тел – бросились жрать.

У Винсента нервы обнажены, и, минуя осмысление, краски Прованса по этим оголенным проводникам переходят на холсты с чудовищной быстротой и удивительной точностью, до сих пор поражающей зрителя.

Возникает вполне резонный вопрос – работа есть, но где доброта, так необходимая для того, чтобы выросли крылья? Винсент через Тео помогает художникам авангарда, и в основном гогену, в их войне с истеблишментом, в противостоянии косности и невежественности торговцев картинами. Он готов ради этой помощи заключить союз с Трестехом – ненавистным родственником, впрочем, имеющим влияние в мире коллекционеров. Трестех верит художественному вкусу Тео и просит сделать подборку картин импрессионистов, для показа их в Лондоне. Вин в письмах просит Тео приобрести картины гогена, чтобы помочь тому выжить. Если бы Вин знал, как «выживает» гоген!

Но помогая другим, даже если они нас обманывают, мы кормим свою душу.        

                                       

Уже к лету Винсент начинает понимать, что «бедность» гогена и «беспросветная нужда» - очень относительны, а обмануть голландца, коим остается Вин, несмотря ни на что, - задача для левантийца гогена непосильная.


«Тебе посчастливилось, что ты познакомился с Ги де Мопассаном. Я только что прочел «Стихотворения», его первую книгу, посвященную им его учителю Флоберу; в этом сборнике есть одна вещь, «У реки», в которой уже чувствуется настоящий Мопассан. Среди французских романистов он стоит рядом с Золя, подобно тому, как среди художников рядом с Рембрандтом стоит Вермеер Дельфтский...


А теперь поговорим о Гогене. Дело вот в чем: я думал, что он окончательно приперт к стене, и всячески корил себя — ведь у меня есть деньги, а у моего товарища, который работает лучше меня, их нет; значит, говорил я себе, пусть возьмет у меня половину, если хочет.


Но раз дела у Гогена не так уж плохи, то и мне не стоит торопиться. Я решительно умываю руки, и единственное соображение, которым я собираюсь руководствоваться впредь, таково: выгодно ли будет для моего брата и меня, если я приглашу товарища работать вместе со мною; выиграет на этом мой товарищ или проиграет...


Ницше очень проницательно сказал об одиночестве «Когда долго остаешься один – вас становится двое» Это не шизофрения, это состояние беседы всех наших многочисленных «Я» между собой. Они бывают непримиримы и судят один другого. После такого длительного общения часто хочется броситься к первому встречному, даже не способному понять, но умеющему выслушать тебя, даже если тебе просто кажется, что человек способен выслушать…

515Думаю, что если бы здесь был Гоген, моя жизнь капитально изменилась бы: сейчас мне по целым дням не с кем перемолвиться словом. Вот так-то. Во всяком случае, его письмо бесконечно меня порадовало. Слишком долгая и одинокая жизнь в деревне отупляет; из-за нее я могу — не сейчас, конечно, но уже будущей зимой — стать неработоспособен. Если же приедет Гоген, такая опасность отпадет: у нас с ним найдется о чем поговорить.

Вы спросите, как достаточно проницательный Вин не смог по письмам понять, что единственный человек, которым интересуется гоген, которого он способен слушать и почитать – сам гоген. А единственный человек, способный выслушать и понять Вина - еще не встретился ему на пути. Брат, нежно любящий и оберегающий его – не в силах слушать. Тут и там выплескиваются упреки Вина о задержке ответов на письма. И сам Тео надеется, что гоген отвлечет брата, создаст ему кампанию, утолит его жажду общения.

       Но, наблюдая за Ницше и Ван Гогом из будущего, мы приходим к выводу, что жажда эта неутолима, и тем больше, чем выше поднимается человек к вершинам познания.

Иногда, отбросив время, мы садимся за стол со всеми друзьями, и устраиваем «разбор полетов», учимся друг у друга, одобряем, или указываем на иллюзии, пусть поздно, но лучше поздно, чем никогда.

И еще одна мысль о слове «вместе». Удайся совместный проект Южной Мастерской с гогеном, как удался совместный проект Вагнера и Ницше в Баррейте, не постигло бы Винсента то же разочарование, которое постигло Ницше?!

И не стала бы эта мастерская таким же «гешефтом» и пантеоном гогена, а не Лабораторией Искусства, как стал Барейтский Театр еще при жизни Вагнера сборищем его слепых поклонников, а сам Вагнер забыл, для чего создавали театр?! Вспомним, как накинулся Вагнер на Ницше за очень вежливое напоминание о цели, когда молодой философ вынужденно сбежал с очередного фестиваля, с отвращением от создаваемого там сайентологического удушья.

Чувствовать друзей, понимать их, только читая письма, и изучая их жизнь, поселяясь с ними рядом в их времени, испытывая их трудности и переживая их радости, разве это не дает в итоге знания об их жизни, не запечатленные на бумаге? Разве мы не знаем достаточно определенно, как в той или иной ситуации поступит (еще точнее, как не поступит) Асин, Славка, Валерка?

А ведь Вина мы знаем намного больше их, так как он больше и талантливее рассказал о себе, чем вместе взятые трое остальных друзей, даже больше, чем Ницше, который практически ничего не писал о себе, кроме нескольких абзацев в "Заратустре". Может быть только книга Курта, не изданная на английском, но имеющаяся на русском языке, дала нам больше знаний о Воннегуте – шестой том ПСС с его публицистикой.

И сам Вин изучал письма и чувствовал их авторов, как близких друзей.

«Недавно прочел статью о Данте, Петрарке, Боккаччо, Джотто и Боттичелли. Господи, какое огромное впечатление произвели на меня письма этих людей!

А ведь Петрарка жил совсем неподалеку отсюда, в Авиньоне. Я вижу те же самые кипарисы и олеандры, на которые смотрел и он.

Я попытался вложить нечто подобное этому чувству в один из своих садов, тот, что выполнен жирными мазками в лимонно-желтом и лимонно-зеленом цвете. Больше всего меня тронул Джотто, вечно больной, но неизменно полный доброты и вдохновения, живший словно не на земле, а в нездешнем мире.

Джотто — личность совершенно исключительная. Я чувствую его сильнее, чем поэтов — Данте, Петрарку, Боккаччо»

Но еще больше, чем людей, Вин чувствовал и самозабвенно (о, точная Дама-Филология - забывая о себе) любил природу Прованса. Каждое деревце, каждый камень этой, так отличавшейся от Барбанта, но ставшей родной земли.

Tags: Моё +
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Рега

    2. Бет. “Ничего себе бабуля” - подумал Геда, быстро набирая адрес “ маскирут Сан’едрин ”* на экране. “Мири?…

  • Рега

    Носители еврейского языка, носа и иудейского образа жизни, традиции - давно совершили алию , в моральном и физическом смысле этого слова* в…

  • Рега

    Дедушка Медины, бывший раввин Иерусалима, в те годы давно отошел от дел, жил в пригороде - Неве-Цедеке, а все его дети отошли от религии предков,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments