Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

оранжевая революция

Обрезание Ван Гога.

                                                                                                                                         16.
Много всякого написано о том периоде. Достоверно  одно – пьянка и гигиенические прогулки  в местный  бордель.
                                                           КРАХ.
Еще будучи в Париже, точнее в первых письмах из Арля,   Вин возмущался пьянством среди художников. Возьмем любой его пейзаж, хоть вот этот,  со стогами сена. Рассмотрите эти стога, их там много. На расстоянии от картины они видятся объемными, любовно выписанными с тенями, выполненными различными оттенками знаменитого желтого, подсолнечного,  и даже с  чуть раздутыми ветром торчащими клоками соломы. И кажется, что даже контур дан. Все очень точно, на своем месте.   Подойдите близко к холсту Ван Гога. И Вы увидите, что практически все эти стога сена получены одним, редко двумя ударами кисти, а иногда – и прикосновением пальца. Именно об этом говорит Вин "Тот, кто говорит, что я слишком быстро пишу – торопится с заключением. Так старый лев одним , точно выверенным ударом лапы убивает антилопу".
У пьющего человека в первую очередь – нетвердая рука. Напомним, что Винсент до приезда гогена ВСЕГДА писал с натуры. А натура – ветренее женщин из арльского борделя. Она все время меняется, убегает, и надо успеть схватить эти эффекты. Для этого нужна высочайшая концентрация, совершенно невозможная у пьяного, а тем более с похмелья. Художник и алкоголь, как, впрочем художник и лень, подлость, отсутствие образования – вещи несовместимые. гоген просто приехал от безденежья, и развлекался, как обычно, а картины писал, по памяти и между развлечениями. Образования в искусстве у него не было никакого, при этом апломба – хватило бы на всех импрессионистов вместе взятых. А говорить с Ван Гогом об искусстве, не посмотрев и тысячной доли картин, виденных и хранящихся в памяти Художника в мельчайших подробностях,  не прочитав сотой доли книг, прочитанных Вином – это совершенно непосильный для гогена, а потому и приписанный им к ненужному, труд.
Но деньги Тео на мастерскую взяты, потрачены, именно с целью совместного труда, взаимного обучения, художественного образования. Рождения новых идей и, конечно же – картин. Мне кажется, уже после поездки в Марсель, которую, по тратам и привезенным результатам он мог сравнить с предыдущей,  Винсент  понял о провале его нового предприятия "Теовингог"(ен). А как все красиво вырисовывалось в дальней перспективе.  
555 [10 сентября]
Если Гоген объединится со мной и, со своей стороны, не станет требовать слишком много за картины, ты, наверно, согласишься дать работу двум художникам, которые без тебя совершенно беспомощны. Не спорю, ты абсолютно прав, утверждая, что это не принесет тебе денежной выгоды, но, с другой стороны, ты как бы последуешь примеру Дюран-Рюэля, который начал скупать у Клода Моне его полотна задолго до того, как тот завоевал известность. Тогда Дюран-Рюэль тоже ничего на них не зарабатывал и был завален работами Моне, не находившими сбыта; но в конце концов оказалось, что поступал он  разумно, и сегодня он может утверждать, что взял свое.
Какие радужные перспективы рисует брату Вин! Так заманивают в современные пирамиды акулы бизнеса. Но Винсент, если посмотреть из 21 века, был совершенно прав. Разбираясь в живописи, можно купить, пока это стОит очень дешево, и через десяток лет сделать себе состояние из своего знания. Буссо и Валдон сделали таки себе состояние на знании братьями Ван Гогами живописи. Скупленными Теодором Ван Гогом за бесценок картинами гордится Метрополитен и Лувр. Но молчат знаменитые музеи о роли братьев Ван Гог в их  процветании. И на гогене навариваются. А чо?Разится абстену?!
Незадолго до приезда Гогена Вин пишет брату
Для меня лично ясно, с какими денежными затруднениями связана вся эта затея; поэтому я о ней и не распространяюсь. Но мы вправе потребовать, чтобы Гоген был честен с нами: приезд его друга Лаваля на какое-то время открыл ему новые материальные возможности, и, сдается мне, он заколебался между Лавалем и нами.
Не упрекаю его за это. Но если Гоген не упускает из виду свои интересы, ты тоже не должен пренебрегать своими — я имею в виду возмещение твоих расходов за счет картин; это только справедливо. Для меня-то вполне очевидно, что, будь у Лаваля в кармане хоть су, Гоген давно бы отделался от нас... Он будет нам верен лишь в том случае, если ему это выгодно или если он не найдет чего-нибудь получше; но ничего лучшего он не найдет и поэтому ничего не потеряет, перестав с нами хитрить...
Прагматик, вроде до мозга костей. Но самое главное, на что строил Тео – что брату будет в Арле компания единомышленников. Да и Винсент строил планы на продолжение истории живописи, опираясь на предшественников, великих европейцев,  на только что появившихся в Европе японских художников, на африканские примитивы.  Думаем, что он быстро понял о гогене  то, что выразил Ницше о Вагнере в "Казус Вагнер", достаточно (мы уже приводили этот отрывок, но в конце уместно его напомнить поменяв, таки, Вагнера на гогена.
Всё, чего гоген не может, негодно.
Гоген мог бы еще многое; но он не хочет этого, из ригоризма в принципе. Все, что гоген может, никто не сделает после него, , никто не сделал до него, никто не должен делать после него…гоген божествен… Эти три положения составляют квинтэссенцию литературы (живописи)гогена; остальное – «литература»

Ни на кого гоген не желал опираться, никакого развития изобразительного искусства не предполагал. Пьянка, разврат, деньги – это круг интересов. И еще – стать гуру художников, чтобы безжалостно использовать своих почитателей, выжимая из них все и выбрасывая потом, как выжатые лимоны. Это всё о нем. И неспроста гоген и Вагнер в итоге оказались гуру в одном движении.
Но оставим их, и вернемся к Ван Гогу. Как сообщить брату? Как признаться, что все траты, и немалые растрачены впустую. Алкоголь спасает на время, но совесть не заливается им.. Напомню Вам основное, для чего хотел в Арле видеть гогена Вин.
Слишком долгая и одинокая жизнь в деревне отупляет; из-за нее я могу — не сейчас, конечно, но уже будущей зимой — стать неработоспособен. Если же приедет Гоген, такая опасность отпадет: у нас с ним найдется о чем поговорить.

Поговорить с гогеном оказалось просто не о чем. А ту тонкую разницу, при этом делающую пропасть между людьми, разницу  между "Пить, чтобы посидеть" и "Посидеть, чтобы пить" , знакомую всем нашим друзьям, Винсент  тоже знал.
О чем может говорить биржевой маклер с человеком, думающим вот так
"Сам я книги не читал и не могу сказать в точности, как Толстой смотрит на вещи, но полагаю, что религия его не может быть жестокой и умножать наши страдания; напротив, она, вероятно, дает людям утешение и покой, вселяет в них энергию, житейское мужество и многое другое. Среди репродукций Бинга я особенно восхищен рисунком «Травинка», гвоздиками и Хокусаи"
Но самым подлым и действенным приемом гогена в его войне на истощение рассудка Ван Гога была постоянная неопределенность "уеду"- "не уеду". Именно этот прием, применяемый на протяжении двух месяцев, сработал в итоге. Нервный срыв произошел, когда гоген сделал вид, что уехал, а сам снял номер в гостинице.

Повторимся. Для целеустремленного человека, коим несомненно был Вин, любая неопределенность, подвешенное состояние, отсутствие ясности, несоответствие мыслей, слов и дел – все это приводит к срыву. Гоген это очень хорошо понимал. Начав с портрета сумасшедшего Вина он вел его к срыву медленно и неуклонно. Фразы, типа "Вы вАрите суп, точно так же, как смешиваете краски на своих картинах – беспорядочно, как сумасшедший", троянские кони, засланные в подсознание, делают своё.
К этому добавьте, что предприятие "Теовингог(ен)" строилось на вот этой договоренности
"Ты будешь получать одну картину в месяц от него и все мои. А я буду работать столько же, сколько и раньше, но с меньшей затратой сил и с меньшими расходами"
Винсент понял, что просто "кинул" брата, предоставив всего за одну картину в месяц(картины пока не продаются) этому чудовищу: кров, еду, выпивку и женщин.
О том, что произошло с Ван Гогом, когда он отрезал себе мочку уха и отправил ее проститутке в бордель – мы знаем из сохранившегося протокола в полиции. Из писем Винсента мы знаем, что он перерезал артерию и потерял много крови. Была ли это попытка самоубийства? Это очень сложный вопрос. Нам кажется, что нет. Письма января очень подробные и искренние. гоген, прекрасно понимавший, что самое страшное для Винсента - если брат узнает о произошедшем, (Вин умолял его не сообщать Тео)именно это и сделал – послал телеграмму Тео, и тот срочно приехал в Арль.. С Тео гоген и вернулся в Париж. Как вы понимаете, за счет Теодора Ван Гога, который все оплатил, да еще и денег дал, чтобы как-то обосноваться в стольном граде. Винсенту же пришлось 13 дней жить на 21 франк, что не мешает ему написать брату "Хорошо что ты так щедро расплатился с Гогеном. У него не будет повода сказать плохо о нас" Как-будто тому нужен повод. Он и без всякого повода поливал братьев грязью в письмах Шуффу.
Напомним, что гоген умудрился промотать наследство дяди в 13 000 франков за полтора года, имея пятерых детей, на минуточку...Вин жил на 150 франков в месяц.
За два с половиной месяца в Арле гоген отговорил Ван Гога от участия в  двух выставках, одна из которых выставка Независимых, могла продвинуть имя Ван Гога, а вторая, в уплату за которую должна была пойти всего лишь картина Ван Гога(как странно это "всего лишь" звучит из 21 века) могла повлиять и на продажи его картин.. Но, мне кажется, что самое страшное, что сделал гоген в Арле – он утащил Ван Гога с пути пост-импрессионизма в сторону своего – писать по памяти, в свой, слепленный с поэзии, символизм, мистику(от слова туман)синтетизм. Винсент вернется, но уже совсем не таким, каким был до появления прохвоста в Арле. Да и приступы, боязнь приступов – сильно затруднили его единение с его единственной Женщиной – Природой. 
Еще о наших с вами потерях за период с 20 октября 1888 по 1 января 1889, время пребывания гогена. Отсутствие писем. Всего семь писем, если точно. Писем кратких и бедных содержанием.
А ведь бывали дни, когда Винсент писал по три письма в день! Время показало, насколько письма Ван Гога ценны для человечества и искусства. Да и просто ценны, и сегодня продаются на аукционах по цене картин. Мы уже говорили, но добавим в завершение  в потери, картины, не написанные в эти два месяца. В рывок-швунг перед приездом гогена Вин писал иногда по пять картин в неделю. И каких картин – шедевров мировой живописи, "Ночное кафе" "Подсолнухи" "Комната" "Кипарисы ночью". Любой музей мира сегодня готов приобрести их и гордится обладанием. Нерожденные в эти дни картины, как предполагаемая прибыль человечества – я предъявляю гогену. Ван Гога убила телеграмма гогена Теодору Ван Гогу. Приезд Тео в Арль давил Вина чувством вины все оставшиеся ему два года жизни, пока это же чувство вины не заставило стрельнуть себе в живот( это было написано очень давно. Но и тогда я  верил, что это  фейк. Потому что Вину стрельнуть в живот себе, одно - что убить Тео см. эпилог)... Да и самого Тео убил именно тот приезд в Арль, тот ужас, который ему, при его впечатлительности,  не надо было видеть...
А что до  картин гогена, то  для меня они  имеют статус рисунков гитлера, и стихов ван-геккерна – в печку!Точка.

                            Эпилог.
Творец и травля. Гений – голод.
Слова, звучащие века
Обычно рядом. Даже Воланд,
Не смог  разъять тех слов, пока.

Винсенту – голод. Ницше – травля.
В финале – в сумасшедший дом
Загнаны каторжным трудом.
Увы, и в доме том бывал я.

Там психопату нормопат
Про нормы жизни разъясняет,
А первый горестно кивает –
Он знает жизнь. Он жизни  рад.

Без каторги – не  Достоевский!
Без голода – ты не Ван Гог!
Без травли Пушкин бы не смог
Язык создать душою детской.

P.S. Мы рады, что в последнее время найдены новые сведения, открытые мне уважаемой Натали Николенко, блогером, пишущей прекрасные статьи по истории искусства. Мы ничего об этом не писали выше, и, чтобы не нарушать повествование, решили взяться и написать это послесловие о причинах смерти Ван Гога. Интуиция говорила нам – он не мог выстрелить в себя. Ведь это то же самое, что выстрелить в брата Тео. Да и последние месяцы в Овере, когда болезнь отступила, когда вернулась его живопись и работоспособность даже бОльшая, чем до приезда гогена в Арль – не стреляются на таком этапе. Всё нам говорило, что этого быть не могло. Версия самоубийства сто тридцать лет трещала по швам и, наконец, лопнула. Раскопали дотошные ребята, что имело место убийство, может и не преднамеренное. Случайный выстрел несовершеннолетнего сыночка местного богача. Два благородных брата решили прикрыть мальчишку от тюрьмы, и дали полиции версию самоубийства. Именно поэтому при дочери доктора Гаше они говорили по-голландски, поправ врожденные приличные манеры. Именно поэтому в деле полиции нет пистолета. Именно поэтому доктору Гаше не дали извлечь пулю.  Вин прикрыл собой пацана и его папашу от тюрьмы. Благородные люди и погибают благородно. Что не умаляет нашей горечи от потери. Рисованный фильм о Ван Гоге - наиболее приблизился к тому, что я интуитивно чувствовал все эти годы.  А теперь - всё! Я не стану боле что-то добавлять или исправлять, кроме явных ошибок, кои нашла уважаемая Юлия Пикалова.  Из сегодня, из 2020 года с изменившимся миром, когда все устали от всеобщего вранья, и враньё это вскрыто, погибло много людей, в США - гражданская война, моя публикация работы, начатой в 1998 году может показаться несвоевременной. Но на будущий год исполняется 140 лет всеобщему вранью о Ван Гоге, и его "друге" гогене. Считаю, что пора и публиковать.

                          Конец.
оранжевая революция

Обрезание Ван Гога.

15.
Назовем и мы следующую веревочку
                     Укрощение строптивого… гнева.
Гнев, как говорят наши Мудрецы – это самый страшный проступок.
Это преступление человека против собственной души, против близких,
против Б-га. Гнев – глупость, пожирающая мудрость.
  Величайший Праведник нашего народа, Моше Рабейну, Моисей,
был наказан за гнев, и не удостоился того, чтобы войти в Землю
Обетованную, и как не просил прощения, как не упрашивал
Всевышнего, ничего не смог сделать своей молитвой. Основа гнева –
гордыня. Гневающийся на кого-то, если посмотреть в корень, забывает
простую истину, что и сам он – всего-то кусок мяса и шесть литров
крови. Малейший паучок способен превратить его в прах земной.
  Есть один израильский фильм об «укрощении строптивого… гнева»,
который мы очень ценим, но, к сожалению, его можно понять только
зная хоть чуть-чуть о Традиции. Фильм называется «Ушпезин». Если
его нельзя посмотреть, для чего мы его здесь упомянули?
Дело в том, что мы сами грешны гневом, и единственное, что нам
помогает в его укрощении – эта наша Традиция и этот фильм. А при
чем здесь Ван Гог?
Все, даже кто ничего не знает о Ван Гоге, кроме имени,и то, поназванию водки ,  знает об обрезании Ван Гога -
отрезанном ухе.
Мы уже приводили мнение Винсента о том, что самый хороший и
бесплатный натурщик – сам художник. С ударением на слово
«бесплатный».
Сын Ротенбергов как-то спросил
- А что это Иван все время Ван Гога рисует?
- А ты Ивана не видел?
Но это внешнее сходство ничего не означает. . Имея внутреннее сходство с Вином, можем
попробовать понять, что же происходило в душе Вина, когда приехал
Гоген. Это не мания величия и не шизофрения, ведь люди бывают
похожи не только внешне. При долгом и тесном общении(а таковым
может быть и общение с писателем через его книги) мы начинаем
походить на него, как бы вживаясь в него, мы впитываем что-то от
любимых друзей, и от любимых женщин, от любимых книг. Именно о
таком сходстве мы говорим. Но самое большое сходство имеют Учитель и ученик. Мы учились у Ван Гога по его письмам, как надо жить, чтобы творить. И слава Б-гу, что у нас с ним разные эпархии. Но предположить об Учителе, поставить себя на его место - ученик имеет прав. Попробуем.
 В желтом доме в Арле поселились вместе два человека.
Первый - гоген, плебей, решивший стать благородным художником,
аристократом.
    Мать гогена с детства рассказывала ему, что в его венах течет кровь
испанских королей. Действительно ли это так, мы не знаем. Известно
лишь, что отца своего гоген не знал. А то, что он сам рассказывал, как
мы не раз говорили, принимать на веру никак нельзя. Преуспев на
бирже, он попал в достаточно высокие круги Парижа, где его
принимали за того, кем он был на самом деле – успешного торговца
хлопком.
Забросив биржу, став свободным художником, он потерял этот круг
общения, но смириться с этим не хотел, и в искусстве он остался таким
же торговцем, претендующим на звание благородного художника.
Можно бесконечно долго обманывать себя. Можно достаточно долго
обманывать одного человека. Но невозможно долго обманывать
многих людей.
Винсент Ван Гог - аристократ по происхождению, благородный
человек, потрясающий художник, решивший стать простым рабочим
для рабочих.
Он мечтал о том, что его картины, гравюры с них, будут висеть в
каютах матросов и домах ткачей. Потому что он, Винсент, простой
рабочий, писавший их на холодном мистрале. Ходил он в робе
антверпенских грузчиков, перемазанный краской. Представим себе и
ныне захолустный Арль в конце девятнадцатого века. Симпатичный,
по-барски одетый Гоген с тростью, и рядом приземистый
рыжий сумасшедший в синей рабочей робе и неимоверной соломенной
шляпе, на бортах которой потеки воска, следы свечей, которые Вин
ставил на шляпу, когда писал свой шедевр «Ночное кафе».
Винсента совершенно не беспокоило, что скажут про него обыватели
Арля, ему было важно, что он может сказать в своих картинах о
Природе Прованса.
Гоген потому и называет Арль дырой, поскольку ему важно, что
скажут. А в дыре некого эпатировать.
Есть письмо благородного художника Дега, где он описывает попытки
гогена эпатировать публику на всемирной выставке. Право, смешно.
 Винсент не боится быть смешным. Раз уж мы начали приводить здесь
современные фильмы, вспомним и «Тот самый Мюнхгаузен», понять
который, можно и не зная Традиции нашего народа – он над народами.
«Я не боялся казаться смешным. Улыбайтесь, господа. Самые
большие глупости в истории человечества делались с серьезными
лицами». Только вот есть вещи, над которыми не смеются. Мужество,
например. А Винсент Ван Гог был мужественным на пути к своей
цели.
   «Друзья» едут вместе в Монпелье, где посещают галерею Бризе.
Винсент уже был в Марселе один, но это была не праздная поездка.
Тогда он привез оттуда много шедевров - марин. Каждый франк,
потраченный Вином на ту поездку, оправдан работой и картинами.
Сейчас, в ноябре 1888-го все деньги, потраченные на поездку, уже двух
человек не приносят ни одной картины. «Плюй Маня, я угощаю!»(вспомните цели, заявленные Вином "Если двое могут есть на те деньги, что ест один")
   Это не может не расстраивать Винсента. Ведь даже просто жить за
счет брата для него мучительно больно. А шиковать, совершая
экскурсии – это просто преступление.
Но в письме после этой поездки брату мы видим, как он гасит свой
гнев самоунижением, и восхвалением гогена.
Между тем он четко осознает свою часть в предприятии Теовин –
писать картины, точно такая же задача была у Теовин). Он
пытается, по научению гогена, писать из головы. Вообще гоген умеет
очень хорошо объяснять, почему он не хочет(не может?) писать с
натуры. Он подвел под это нежелание бороться с натурой, со светом
пейзажей, целую теорию. Она очень сильно отличалась от теории
пуантилизма Сёра, основанной на научных данных, и теории
прочувствованной Природы Ван Гога, которая сродни системе Михаила Чехова, когда актер вживается в образ.
   Ван Гог предупреждает Бернара о тупике, в который ведет их с
гогеном новаторство чуть позже, после отъезда гогена из Арля, но в
тот момент он просто не мог противиться "гуру". И на эту роль гуру, или,
если точнее апостола новой Южной мастерской, где должны быть еще
и Бернар, Лаваль, а возможно и другие художники, он, Ван
Гог выдвинул гогена сам. Значит надо соответствовать и подчиняться.
  Единственная совместная картина того периода – портрет
арлезианки.  История его создания описана в письме уже после отъезда
гогена. Эскиз был написан Гогеном, а Ван Гог закончил картину. Но
даже такой малейший долг Вин не мог себе позволить. Он писал брату,
что картина принадлежит гогену.
Вам, уважаемый читатель известен такой тип людей, которые считают,
что жить надо легко и весело, смеяться можно над всем, кроме себя.
гоген относился именно к такому типу. Вам известно и то, что смех
может быть глубоким и добрым, а может быть презрительным и злым.
Легко идущие по жизни обвиняют тех, кто не готов смеяться над всем
в тяжести жизни. - Не бери ты это всерьез! - говорят они тем, кто
решил в чем-то дойти до самой сути. В пути к сути можно посмеяться
над собой, идущим. Но если относиться несерьезно к работе – ни к
чему не придешь, останешься поверхностным.
«Знать обо всем понемногу и все об одном» - наш любимый принцип.
Есть достаточно вещей, смех над которыми – признак отсутствия
такта. Смех над мужеством, например. Или смех над религиозным
чувством человека. Смех над Любовью к Женщине. Презренный гоген
смеялся над любовью Винсента к искусству. Над его упорным
желанием передать красоту Природы, а не создавать собственную
фантастическую природу в картинах. Вполне понятные восторги его
творчеством, вызванные самоуничижением Винсента, гоген принимал
как грубую лесть, и относился к соседу по Желтому Дому, как к
простому рабочему, попавшему в один дом с гением – снисходительно.
Надеюсь, что Вы, уважаемый читатель держите в уме, кто здесь
платит, а значит, заказывает музыку. Можно достаточно долго
укрощать дикого коня, по имени «Гнев» , пока ограда прочна и никто
не открывает ворота.
Но если Вы видите, что к естественному желанию гнева вырваться
наружу прибавляют плетку презрения, и взламывают ограды
приличного поведения – прорыв гнева неизбежен.
Если и был тот, брошенный в гогена стакан, то этот прорыв был
вполне обоснован.
Давайте посмотрим, сколько писем отправлял Винсент до приезда
гогена, и сколько в те три месяца, когда они жили вместе. В августе и
сентябре письма поступали почти ежедневно. За три месяца, пока гоген
был у него, Винсент написал семь писем брату.
И те немногие, совершенно сухие, неживые. Правда, за три месяца
гоген отговорил Винсента участвовать в двух выставках,
предложенных Тео. При этом сам гоген собирается выставляться в
выставке в Брюсселе, а значит – уезжать. В 1989 году он пролезает на
всемирную выставку в Париже с черного хода. Дело в том, что в одном
из кафе поставщик не успел к открытию вставить зеркала в ниши на
стенах, и несколько художников предложили заполнить ниши своими
картинами. Теовин отказались участвовать в этом сомнительном
предприятии. Выставка получилась провальной.
оранжевая революция

Обрезание Ван Гога

14.
Мы постараемся   не скатываться в простые объяснения
сложнейшего внутреннего мира Винсента. Но, достоверно
зная закон Мейера, назовем следующую главу
УПРОЩАТЬ – СЛОЖНО. УСЛОЖНЯТЬ - ПРОСТО
Попробуем выделить главное, как Винсент улавливал главное в
пейзаже и фигуре, и нескольким мазками передавал суть. Насколько
сложное это дело – судите сами. Только указатель имен, к «Письмам
Ван Гога» составляет восемнадцать страниц, а ведь он не только
помнил эти имена, но и знал об упомянутых людях, в основном
художниках, и их творчестве очень много.
Причина первого срыва Ван Гога, высказывание о намешанных
красках в картинах, как в супе, собственно была соломинкой,
переломившей спину верблюда.
524
— ок. 14 августа… Мы с Гогеном обязаны все предусмотреть. Мы
должны работать, должны иметь крышу над головой, постель,
словом, все необходимое, чтобы выдержать осаду, в которой нас
держат неудачи и которая продлится всю нашу жизнь… Короче, вот
мой план: жить, как монахи или отшельники, позволяя себе
единственную страсть — работу и заранее отказавшись от
житейского довольства…
Будь я так же честолюбив, как он, мы, вероятно, никогда не сумели
бы ужиться.
За несколько месяцев до приезда гогена Винсент писал брату:
Но я не придаю никакого значения моему личному успеху,
процветанию. Мне важно лишь, чтобы смелые начинания
импрессионистов не оказались недолговечными, чтобы у художников
были кров и хлеб насущный. И я считаю преступлением есть этот
хлеб в одиночку, когда на ту же сумму могут прожить двое.
Собственно это и было программой Вина. Мы повторимся, «чем бы
дитя не тешилось..» для Тео было вполне актуально. Да просто
ответить на все письма брата он физически не мог. Мы знаем это из
писем самого Вина, в которых он в первые годы занятий живописью
упрекал Тео. Но чем дальше он жил и мучился ответственностью за
нерентабельность предприятия Теовин, тем реже появляются эти
упреки, а с начала 1888 года, когда Вин перебрался в Арль, исчезают
вовсе. Но жалобы на полное отсутствие общения с равными,
понимающими в искусстве людьми, присутствуют почти в каждом
послании. Глядя на список имен, мы подумали, а были ли такие
вообще? Бернар, Ван Раппард, вот собственно и все. Вулкан,
извергающий море информативной лавы, требование правды, как
воздуха, нетерпимость к любой форме фальши ни в чем, а уж тем более
в искусстве, энциклопедическое знание истории живописи, биографий
художников, и их картин, от греческих и африканских примитивов до
импрессионистов и японцев – все это предъявляло к собеседнику такие
требования, поднимало планку на такую высоту, что попытаться взять
ее мог только очень смелый человек. Как до поэзии Михаила
Щербакова – надо дотянуться. Тео знал гогена, и, судя по всему,
надеялся, что два таких разных человека смогут сосуществовать, как о
том писал ему брат. Тем более, что гоген на тот момент не имел много
вариантов, и очень зависел от Тео, прилагавшего усилия по созданию
ему имени, не стесняясь обхаживать такого серьезного коллекционера,
как Роден, убеждая серьезных критиков, как Альбер Орье, с которым
был знаком, и пытаясь привлечь внимание Мопассана к интересной
судьбе художника. Вот только нам сдается, что все эти люди, как
только встречались с гогеном, теряли всяческое желание писать о нем,
хотя известно, что Роден чуть позже, когда символисты приняли
гогена в свою команду, и о нем стал писать "великий" критик Мирбо,
стал покупать картины гогена. Книгу о гогене напишет Моем. Но и
Роден и Моем – гогеновского поля ягодки. 
Возникает вполне резонный вопрос. Если у Тео было такое влияние в
мире продаж, почему он не пытался сделать имя и продать картины
брата?
Мы уже говорили, что у Вина с известностью, и всем вытекающими
отсюда последствиями были очень сложные отношения. Он называет
возможный успех импрессионистов пьянкой, после которой
обязательно наступит похмелье. И вот этого похмелья он очень
опасается – грозного испытания славой. Огонь и воду - готов принять.
Но только не медные трубы. Пусть они звучат на похоронах и после
них.
Ван Гог приводит слова Каррейля, о светлячках в Южной Америке.
Они так ярко светятся, что тамошние дамы прикалывают их на платья,
для украшения. Вот этой булавки-известности в позвоночник Вин
очень боится. И хочется и колется. Слой жирка на обнаженных нервах
приведет к потере способности писать, а для него «писать» и «жить» -
неразделимы. Думаем, что в чем-то гоген был прав, называя братьев
Теовин расчетливыми голландцами. Расчет был очень тонкий – двигать
гогена, желавшего славы, в надежде, что с ним вместе узнают и
Винсента Ван Гога. Да вот только расчет этот был изначально неверен,
как показала дальнейшая история талантливого негодяя гогена.
Мы сейчас позволим себе нарушить хронологию, и забежать вперед,
только для доказательства ошибки расчетов Теовина.
22 февраля 1891 в Париже открылась большая, широко
разрекламированная символистами выставка работ гогена, на которую
пришел и Бернар. Гоген не пригласил друга участвовать в ней, ни
словом не обмолвился о его существовании. За полгода до этого погиб
Винсент Ван Гог, месяц до этого, 21 января произошла трагедия с Тео,
умер от тоски. И сохранилось письмо гогена Бернару, в котором
маленькая дрянь отчитывает Эмиля за желание сделать посмертную
выставку картин Ван Гога. «Нас и без его картин считают
сумасшедшими, а это мешает продажам!» Эта записка – вторичное
убийство братьев, Теодора и Винсента.
В это же время с Гогеном порывает Шуфф. Причиной многие
исследователи считают то, что гоген приставал к жене Шуффенекера,
но нам видится более глубокая причина – смерть Теовина показала
двум художникам, с кем они дружили, кого поддерживали и кем
восхищались. Подленький маленький проходимец, безусловно
талантливый, но нерукопожатный для творца. За женой Шуффа он
достаточно долго ухаживал, а вот разрыв произошел именно в этот
месяц.
Так бывает, что вдруг открывается все, что ты и раньше видел в
человеке, но прощал, прощал, прощал. И вдруг он делает что-то такое,
что раньше бы вроде и простил, но именно по совокупности поступков
говоришь себе ВСЕ! ХВАТИТ!
   Вернемся же в Арль осени 1888. Итак, ясно, что постепенно Вин
начинает понимать, с кем он попал в одну лодку. О низкой
образованности гогена много написано, но мы руководствуемся не
рассказами, а фактами. Достаточно открыть, можно не читать, его
рукопись «Ноа-Ноа», чтобы убедиться, что гоген даже рукой в прыжке
не мог достать планки, которую Ван Гог в своих письмах перелетал,
даже не замечая ее высоты. При этом у коротышки амбиции гения, а у
Вина, патологическая скромность простого рабочего, ни в грош не
ставящего достигнутое, потому что до совершенства портретов его
любимой Дамы-Природы, перед его глазами очень далеко. В такой
ситуации споры достигают невыносимого накала.
Винсент подчиняется, пытается рисовать фигуру без натуры. А что ему
остается делать Расходы брата на организацию Южной Мастерской
заставляют его терпеть все выходки «друга гогена». Для человека,
любящего учиться это совсем не трудно. Пока учитель не пытается
сломать его внутреннюю суть, стержень, который четко видит путь к
цели. Научиться есть чему и у идиота, а гоген, при всей его
необразованности, все же не идиот и несколько лет учился у Писсаро.
Но, если вспомнить Шекспира:
"…А то кто снес бы униженья века,
Неправду угнетателей, вельмож
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд, и более всего
Насмешки недостойных над достойным.
Бессмертный Шекспир нашел бы той осенью в Арле хороший сюжет
для серьезной драмы.
оранжевая революция

Обрезание Ван Гога

Остановка в нашем повествовании о гибели Винсента Ван Гога вызвана несколькими причинами. Но это все видимые и достаточно внешние причины. Внутренние причины, которые заставляют нас искать внешние оправдания, намного сложнее и весомее. Переживания, связанные с «Осенью в Арле» нам очень неприятны. До сих пор мы писали достаточно спокойно, насколько

может писать спокойно неравнодушный к другу, убитому жестоко и цинично, человек. Мы приводили цитаты из писем, источники и все остальное, требуемое для подобного обвинения. Но чем быстрее мы приближаемся к сентябрю 1888 года, чем больше мы рассматриваем картины того периода, читаем письма Вина, тем менее спокойно можем говорить, тем страшнее нам видится трагедия, разыгравшаяся в те три месяца в захолустном городишке Прованса, в Арле. Картины Ван Гога, написанные «до» и «после», показывают внимательному человеку страшную потерю для живописи.

Способный видеть зарождающееся, поймет, что мы потеряли, и кого сначала довел до сумасшествия, а затем дважды убил гоген. И, если учесть, куда он после всего этого завел живопись, то вина его будет настолько страшной, что талантом ее не покроешь.

«Я не интересуюсь личностью, мне нравятся стихи» написала мне сейчас одна очень симпатичная особа.

дантес ван геккерн, говорят, писал неплохие стихи. Но мы с Вами, уважаемый читатель, не станем их читать, как и смотреть картины гитлера.

Так вот, о внутренних причинах. Проиграет дело прокурор, взявшийся обвинять убийцу друга. Эмоции от описания этой "расчленёнки" убьют холодное изложение фактов. Но мы не собирались составить просто обвинительное заключение, и выдвинуть его в суде. Целью нашей работы было рассказать всем интересующимся, что им скармливают, называя это "правдой о Ван Гоге и гогене". Сплошные заменители правды, вроде Е245, заменителя мяса, содержащегося в мясных продуктах. И мы столкнулись с дилеммой: или мы станем продолжать писать в прежнем ключе, приводя выдержки и ссылки; или, как делает опытный адвокат, будем говорить сплошной, непрерывной речью, направленной к Вашим сердцам, уважаемые присевшие (у экрана) заседатели.

Землетрясение на Таити стало нам тем знаком с Небес, который подсказал нам, что второй путь наиболее верен.



Дело в том, что гоген умер на Таити. И самым достоверным источником об этом чудовище мы считаем книгу шведского ученого Бенгта Даниельсона (Bengt Danielsson) «Гоген в Полинезии». Этот ученый, чуть ли не единственный автор, из известных нам, подошел к биографической книге, как к нормальному научному исследованию: источники, библиография, максимальная достоверность. 

Б-жественное наказание по принципу «мера за меру», в случае с гогеном, было соблюдено полностью, и настигло довольно скоро. Его обманули те, кого он считал своими друзьями. Они бросили его умирать в нищете, настоящей, а не вымышленной, и в одиночестве.

Но давайте вернемся из 1903-го в август 1888-го.

Вин находится в самом светлом своем состоянии. И картины, ежедневно выходящие из под его руки, наполнены этим светом. Природа Прованса позволила ему слиться с ней, впустила в свое сокровенное, поддавшись неимоверному натиску его огромной жизненной силы. Фигуры почтмейстера и зуава , натюрморты с подсолнухами, пейзажи – все получается. Картины настолько точны и соответствуют натуре, что Винсент в письмах позволяет себе чуть-чуть гордости. Гоген должен оценить эти несомненно удачные картины. Но скоро он напишет брату

562 первая половина декабря1888

Гоген советует мне смело давать волю воображению: то, что создано воображением, всегда кажется более таинственным...

А о таинственном можно больше говорить и его проще продавать, превращая искусство в шарлатанство,  добавим мы. Но эти забеги вперед отвлекают от нити повествования.

Весь август и сентябрь наполнены желтым цветом, цветом подсолнухов и полей, желтым солнцем, которое так давно пытался изобразить, и одновременно картинами ночи, ночного кафе. Синего с желтым.

  Дополнительные расходы брата в письмах приобретают вид капитальных вложений, сулящих прибыли в ближайшее время. Кроме того, что Тео приобретает керамику гогена, он субсидирует покупки Вина к приезду гениального друга. Южная мастерская, где будут останавливаться «бедные клячи» – современные художники – начинает приобретать видимые очертания. Вопреки планам гогена вовлечь в поддержку художников своих братьев-банкиров.

498 — ок. 16 июня

Нахожу довольно странной одну подробность проекта Гогена. Сообщество обещает оказывать художнику поддержку при условии, что последний предоставляет ему десять картин.

Если на это согласятся хотя бы десять художников, банкиры прикарманят для начала сразу сто полотен. Дорого же обойдется поддержка этого еще не существующего сообщества!

Желтый домик, любовно написанный Вином – обитель истощенных. Тео – покровитель и меценат, покупающий их творения.

  Мы не раз говорили о том, что Винсент имел очень хорошее художественное образование. Его письма – пособие художникам, написанное не искусствоведом, а знатоком искусства, посмотревшим в подлинниках огромное количество картин в музеях Гааги, Антверпена, Амстердама, Лондона и Париж, Монпелье и Марселя. Почитайте письмо Бернару:

Б 13                                                   [Арль, конец июля 1888]

Что до тебя, то я всячески настаиваю, чтобы ты сначала тщательно изучил великих и малых голландцев, а потом уже судил о них. Ведь в данном случае речь идет не просто о драгоценных камнях, но о чуде из чудес.

И потом мало ли стразов среди бриллиантов?

Я, например, двадцать лет изучавший школу моей страны, в большинстве случаев просто молчу, когда речь заходит о ней, — настолько неопределенны и расплывчаты мысли людей, спорящих о художниках севера.

Тебе же я могу сказать одно: «Присмотрись к ним получше — право, они стоят того». Вот, скажем, я утверждаю, что луврский Остаде, «Семья художника» (мужчина, женщина и десяток малышей), — картина, достойная бесконечного изучения и размышления, равно как и «Мюнстерский мир» Терборха. Если же художники, даже те из них, кто приходит в Лувр изучать голландцев, сплошь да рядом не замечают тех картин, которые я лично предпочитаю остальным и нахожу самыми изумительными во всей галерее, то я не удивляюсь этому, так как знаю, что мой выбор обусловлен таким знанием предмета, какое отсутствует у большинства французов.

При этом сын пастора воспитан в скромности, граничащей с самоуничижением. Противодействие этих сил внутри человека рождает Художника, как противодействие сил в часах рождает время. Глядя на картины, написанные в Арле, Вин не мог не видеть свой прорыв за пределы возможного. Но скромность не позволяла ему признать очевидное – ежедневное создание шедевров. Желание уйти в тень, отдать первенство кому угодно, хотя бы и гогену, снисходительно готовому одеть на себя лавровый венок - это вполне нормальное чувство скромного человека.

Своими манипуляциями «поеду - не поеду в Арль» биржевой маклер начинает в сентябре «свою игру на уничтожение», а закончит в декабре "уеду – не уеду из Арля". Нет для благородного человека, какими, несомненно, и по происхождению и по жизни, являлись братья Ван Гог, страшнее и невыносимее состояния, чем неопределенность. «Да. Нет. Прямая линия. Цель» - так Ницше выразил суть благородного человека.

Если мы попытаемся, от противного, коротко выразить суть низкого человека «Да, но если…Нет, но может быть…Зиг-заг…Цель? Хорошо поесть! И, желательно, за чужой счет»

Страшно то, что при столкновении двух таких людей побеждает второй тип. Но Время - самый правдивый джентльмен, всё расставляет на свои места.

  Добившись своими «сомнениями»  от Тео, покупки двух картин,  Гоген отправляется в Арль.

Что он там встречает? Испачканного красками мыслителя, которому физическая пища давно неинтересна. Продажа – не цель. Бордель – не место удовлетворения похоти, а место для размышления. Какой прекрасный объект для надменного смеха!

  «Арль – это самая жалкая дыра на юге» Так гоген оценивает то, что Винсент называет «южной Японией во Франции».

Но на стенах Желтого дома висят «Подсолнухи» и оценить их стоимость, в случае появления у Вина имени – гоген в состоянии. Не говоря о портретах. Никогда еще, со времен Рембрандта, цвета не отображали характер натуры так, как в портрете почтмейстера, или лейтенанта Милье, и в японском автопортрете.

Теперь давайте зададимся вопросом, что думает биржевой маклер, увидевший потенциально сильного конкурента своему товару, при этом конкурент заглядывает в рот, и не очень понимает, какой денежный потенциал заложен в его картинах. Прочитав много, из написанного этим прохвостом, мы позволим себе это предположение, поскольку мышление его было очень примитивным. Так часто бывает с теми, кто считает себя умнее всех.

«Никакой иронии человек в измазанной краской синей робе не понимает. Ему не ведомы удовольствия материального мира. Он постоянно мучается расходами своего состоятельного брата, и рассуждает о высоких материях, пребывая в совершенной нищете, не понимая, что смешон. Но его брат, он силен в продвижении к цели – продаже. И пятьсот франков – вполне серьезная сумма за терпеливое отношение к этому сумасшедшему…А что? Это идея! Сделав из него сумасшедшего, я убиваю несколько зайцев сразу. Покупать картины сумасшедшего может только такой же, как он. Кто захочет признать себя дебилом? Спасибо обывателям Арля, подсказавшим такую простую и беспроигрышную схему. Ведь они уже несколько месяцев наблюдают явление сумасшедшего в своем маленьком городе. В Париже его не заметили. Рядом с Тулуз Лотреком,  Винсент Ван Гог выглядел верхом разумности. А Сёра, и Синьяк, уважающие этого придурка, коими сами являются со своими точками на холсте, разве они признаются, что общались с дебилом?     Винсент водит меня по окрестностям Арля и взахлеб расхваливает виды. Какая мне разница, что вокруг меня?! Важно то, что внутри. Фантастическая декорация – вот то, что пользуется спросом. И разговоры о мистическом содержании картин, понятных только самому художнику. А потому предложение должно быть направлено в эту сторону. Но доказать, что этот знаток искусства сошел с ума – надо не кому-нибудь, а его брату. Тем более, что Винсент и сам не уверен в своей вменяемости. Он говорил, что у них есть сумасшедшая тетка.»

Все дальнейшее пребывание гогена в Арле было подчинено этой цели.

Винсент в письмах требовал, чтобы художники позировали друг другу. Не просил, а требовал. За такую натуру не надо было платить, при этом в один сеанс получалось два портрета. И еще он приветствовал автопортреты. Где еще можно найти натурщика, согласного сутками сидеть напротив художника?!

Автопортрет гогена он ставил выше любой из своих картин. Ясно, что гоген сразу выменял "Подсолнухи"

гоген пишет портрет Винсента. Портрет сохранился, и он является самой веской уликой лжи и преступления, сохраненного Временем. Отметим, что гоген гениальность «Подсолнухов» приписывал собственному влиянию на Ван Гога.

«я взял на себя задачу просветить его, что мне было легко сделать, так как я нашел в нем богатую и благотворную почву…С этого времени Винсент достиг удивительных успехов, кажется он понял, что в нем было, и отсюда вся эта серия – подсолнухи за подсолнухами в великолепном солнечном свете»(Роберт Уоллэйс «Мир Ван Гога» М. «Терра» 1998г)

И на портрете, сумасшедший Ван Гог рисует подсолнухи. Между тем, из писем Вина известно, что все «Подсолнухи» написаны до сентября 1888 года. А гоген приехал в конце октября.

«Это действительно я, только сумасшедший!» - заключает Винсент, глядя на свой портрет. Сохранилось еще два прижизненных портрета Винсента:

портрет пастелью Тулуз Лотрека, написанный в Париже за год, до портрета гогена, и в то же время написанный Арчибальдом Патриком, английским художником. Ничего общего с портретом гогена на них нет. Хотя, если мы посмотрим на гогеновский портрет Меира де Ханана, на чьи деньги он жил в Бретани после Арля, мы увидим не менее уничижительное отношение к тому, кто кормил автора.

Но если  случае де Ханана присутствует просто насмешка, Винсент же - действительно предстает сумасшедшим с признаками дауна, кои найти в интеллигентном лице голландского аристократа могло только богатое воображение биржевого маклера, навязанное только жаждой утопить конкурента. Ведь де Ханан не составлял конкуренции, а Ван Гог – таки да. При этом автопортрет гогена, себя, любимого, отличается завидной точностью и отсутствием каких либо синтезаций и искажения, а достаточно тривиальное, судя по фотографиям, лицо облагорожено высоким лбом. 

Гоген еще в Бретани с Бернаром создали новое направление – синтетическое.

Его девиз летом 1888 года сформулировал гоген:

«Не пишите слишком много с натуры. Искусство есть абстракция. Ищите абстракцию в природе, предаваясь грезам перед ее лицом, и прежде всего думайте о будущем творении» (продаже ИН)

Через год Винсент напишет Бернару:

«Крестный путь» — ужасен. Разве гармоничны в нем цветовые пятна? Я не прощу тебе банальности — именно банальности композиции. Когда Гоген жил в Арле я, как тебе известно, раз или два позволил себе увлечься абстракцией — в «Колыбельной» и «Читательнице романов», черной на фоне желтой полки с книгами. Тогда абстракция казалась мне соблазнительной дорогой. Но эта дорога — заколдованная, милый мой: она сразу же упирается в стену.

Не спорю: после жизни, полной смелых исканий и единоборства с природой, можно рискнуть и на это; но что касается меня, я не желаю ломать себе голову над подобными вещами. Весь год я работал с натуры, не думая ни об импрессионизме, ни о чем другом. Тем не менее я еще раз дал себе волю и потянулся за звездами, которые оказались слишком велики, и вот снова неудача. Теперь с меня довольно!(Выделено ВВГ)

Тем не менее, Винсент пытался действительно учиться у гогена. Маклер же получил в руки вожжи управления этой необъезженной лошадкой, но своеволие Вина было настолько сильнО, что …даже не знаем с чем сравнить…это, как тормоз и  газ нажать одновременно. Конец двигателю.  Да и их совместную кассу гоген срочно прибрал к рукам, включив в статью расходов «гигиенические прогулки» в местный бордель. Одно такое посещение стоило месячной дозы красок для Вина. Но ведь гоген навел порядок в красках, и его нужно понять.

Художники все же пытаются экономить на питании, и варят в Желтом доме на газовой горелке. Винсент в письме брату восхищается восточной кухней, которую знает гоген.

Но первая попытка Вина приготовить суп, оканчивается скандалом. Гоген заявляет, что Винсент готовит суп также, как пишет картины – как сумасшедший, беспорядочно смешивая компоненты. Вылив суп, они идут в кабак, где Вин кидает в гогена стаканом??????????(сведения от гогена, поэтому поставим много знаков вопроса).

Мы не сказали, что художники достаточно много пьют абсента. Есть желающие приписать сумасшествие Ван Гога этому напитку. Да чему только не хотят приписать?! Поиск простого объяснения сложнейшей личности – самая распространенная ошибка. А наши Мудрецы сказали совершенно точно "Гаон ве шеигаон ярду яхдав". "Гений и сумасшествие спустились вместе"

                                            

оранжевая революция

Обрезание Ван Гога

                                      13.

Зная нашу слабость к жизни и смерти Винсента Ван Гога, многие люди задают один и тот же вопрос

                               А что особенного в его живописи?

Что, нет других художников, современных ему и после него, способных так писать?! Их же, как грязи!

Когда перед нами человек, напичканный расхожими фразами «о вкусах не спорят», «а есть другое мнение», или желающие, глядя на картины отдыхать от работы чувств, или сравнивать картины с другими картинами, а не с Абсолютом, с картинами нарисованными Природой, (такие давно уже бросили читать эту нашу муть) мы обычно отделываемся таким анекдотом.

В Эйлате на конгресс пивоваров собрались производители пива. В перерыве между заседаниями хозяева компаний спускаются в буфет. Руководитель фирмы «Калсберг» заказывает свое пиво, «Туборг» -свое, «Голдстар» - свое. И так все компании. Представитель пива «Гиннес» берет «Колу».

На удивленный вопрос, почему он не берет пиво, отвечает вопросом

-         А что, кто-то взял пиво?

Где вы видели художников?

Но, шутками конечно можно отделаться, а мы взялись за нешуточное дело.

Что же такого особенного, неповторимого в многовековой истории искусства сделал скромный клерк из фирмы «Гупиль».

Возьмем для простоты понимания две картинки, написанные пером. Первую, – из письма брату, набросок картофельного поля.

Ясно любому, что в письме не рисуют картин. Набросок, ухваченное мгновение, не имеет никакого значения, ценности, а потому высокой точности исполнения здесь никто не ждет. Но, достаточно попробовать перерисовать эту маленькую картинку, как вы поймете – каждая линия, интервал между линиями, их наклон, толщина, начало и окончание, все подчинено передаче ощущения от наблюдения. Повторить в точности сможет разве что … фальшивомонетчик, но и он обязательно нарушит пропорции и собьется. Фигуры выверены и правдивы, не правдоподобны, а правдивы. Что же пишет в письме Вин?

«Небольшой рисунок наверху – это то, что я видел сегодня…

В действительности земля была великолепна. Я не считаю этот набросок достаточно зрелым, но я был поражен впечатлением, а что касается света и тени, они были действительно такими, как я тебе нарисовал…»

Не знаю точно, какими перьями тогда писали письма, но точно знаю, что не авторучками «Пайлот» с выверенной до десятых миллиметра толщиной линии.

В перерывах вынужденного безделья мы решили побаловаться такими современными инструментами, и попробовать повторить набросок, благо он небольшой. Несмотря на видимое сходство в этой, судя по затраченному нами времени исполнения, батальной картине, нет ни воздуха ни света, явно наличествующих у Вина. Какой силы должно было быть впечатление, и какой уверенной рука художника, чтобы схватить это все за несколько минут, пока мимо проходили сборщики! Может быть, они возвращались, но, если даже срисовывая с мертвой (живой) картинки, мы потеряли напряжение в фигуре, идущей за плугом, то как можно поймать его в движении. У нас получилась фигура актера, никогда не ходившего за плугом, но вынужденного позировать для съемки, тогда как у Винсента она напряженно вдавливает плуг в землю.

Кстати о фигурах. Большую часть денег, полученных от брата, Вин отдал натурщикам и мечтал, что научится делать портреты в один присест (читай - дешево) Отсутствие фигур в поздний период объясняется очень просто – экономией. Ведь он не мог халтурить, как гоген, писавший по фотографиям. Правдоподобие его не интересовало, а Правда без натуры и натурщиков на холст из Жизни не переходит. Хороший натурщик, как хороший актер – дорог и редок. Равнины и сады Арля и Бретани позировали, требуя в уплату только терпение, и огромное количество холстов и краски, потому как Дама-Природа изменчива ежесекундно и для того, чтобы поймать какой-то интересный эффект, иногда надо прийти на одно место несколько раз и испортить не один тюбик краски. Попробуйте, после такой тяжелой работы спокойно слушать умников, сравнивающих ее результат не с Самой Дамой, а с другими картинами, которые нарисовали другие художники, может, и пытавшиеся передать, но совсем другое состояние Дамы, а чаще не видевшие ее в лицо, или писавшие по памяти, в тиши студии, не желая мерзнуть на пронизывающем мистрале и испепеляющем  августовском солнце.

«Такое ощущение, что никто не видит заката» в сердцах пишет Вин брату.

Вторая картина «Скала у Монмажура». Это уже не набросок в письме – это полноценный этюд. Количество линий и точек несравненно с первым, но каждая из них находится на своем месте, имеет точно выверенные параметры и соответствует всему замыслу картины. Природа Израиля и Прованса во многом схожа, и мы находили в Иудее такие камни и уж конечно такие маслины. И должны ответственно заявить – каждая точка и линия на этом рисунке служит одному - передаче ощущения от  Природы. Штриховка, ее наклон, толщина линий – абсолютно точны и при малейшем изменении теряется вся гармония. При этом даны только те линии, которые служат цели – лишних нет ни точек, ни линий, ни штриховок, как в теле человека нет лишних органов.

Мы не видели оригинала, но смеем предположить, что в нем намного больше необходимых нюансов, плохо различимых даже на этой фотографии.

Увидеть главное, отбросить второстепенное, изобразить только главное, то, что создаст ощущение и у зрителя, при этом быстро и точно.

Похожесть или подобие виденному здесь совсем не играет роли, как не играет большой роли для читающего измененный порядок букв в слове. Мы все равно прочтем его и поймем смысл написанного. Если есть смысл.

ПО РЕЗУЛЬТТАМ ИЛССЕОВАДНИЙ ОДОНГО АНЛИГЙСОКГО УНВИЕРТИСЕТА, НЕ ИЕЕМТ ЗАНЧНЕНИЯ, В КОКАМ ПРЯОДКЕ РСАПОЖОЛЕНЫ БКВУЫ В СОЛВЕ.ГЛАВОНЕ, ЧОТБЫ ПРВАЯ И ПСЛОЕНДЯЯ БКВУЫ БЛЫИ НА МСЕТЕ.ОСАТЬЛЫНЕ БКВУЫ МГОУТ СЕЛДОВТАЬ в БЕСПОРДЯКЕ, ВСЕ-РВАНО ТКЕСТ ЧТАИТСЕЯ БЕЗ ПОБРЕЛМ.ПИЧРИОНЙ ЭГОТО ЯЛВЯТЕСЯ ТО,ЧТО МЫ НЕ ЧИАТЕМ КДАУЖЮ БКУВУ ПО ОТДЛЬЕНОТСИ, А ВСЕ СОЛВО ЦЛИКЕОМ

И вот в этой виртуозности передаче ощущения штрихами и мазками( как в этом тексте передача смысла буквами) – Ван Гогу не то что нет равных, еще много лет никто не приблизится к нему на несколько ступенек.

Наверное, Паганини в музыке достиг той же виртуозности, но мы вступаем на незнакомую зыбкую для нас почву.

А теперь представьте себе, что и в цвете Винсент достиг такой же виртуозности в передаче цветов, в соответствии цвета с рисунком, в гармоничном их сочетании, и в полном соответствии гармонии картины с Природой Прованса, которую любил до безумия, которую изучил до травинки, и изображая которую, как пишут любимую женщину, не мог позволить себе солгать ни в общем, ни в частностях.

«Я почти полностью перестал общаться с художниками, хотя и не могу точно объяснить, почему и как это произошло. Обо мне думают бог знает что и распространяют самые эксцентричные и скверные слухи; из-за этого я по временам чувствую себя одиноким и покинутым, но, с другой стороны, получаю возможность сосредоточить свое внимание на вещах, которые вечны и неизменны, иными словами, на вечной красоте природы.»

«Сегодня вообще удачный день. Утром я рисовал сливы в цвету, как вдруг поднялся жуткий ветер — такого я нигде еще не видел. Налетал он порывами, а в промежутках выходило солнце, и на сливе сверкал каждый цветок. Как это было прекрасно!.. С риском и под угрозой, что мольберт вот-вот рухнет, я продолжал писать. В белизне цветов много желтого, синего и лилового, небо — белое и синее. Интересно, что скажут о фактуре, которая получается при работе на воздухе? Посмотрим..»

оранжевая революция

Обрезание Ван Гога

                                            12.

Следующую главу, в которой попытаемся объяснить главный источник силы Винсента Ван Гога, назовем

                             Застенчивость

                                                          Призвав решительность и строгость,

                                                          Язык бахвальству отрубив,

                                                          Я признаю свою убогость,

                                                          Перед величием других.

                                                          И сколь бы тонко мне не льстили,

                                                          Какой бы мне не пели вздор,

                                                          Как джентльмен свое бессилье

                                                          Я сознаю с тех самых пор…

                                                                М. Щербаков

Писать о предмете, который нам неведом (ведь зная, что такое застенчивость, мы бы никогда не стали бы писать) - очень сложно. Но мы призовем на помощь тех, кто, достигнув многого, сохранил скромность и знает толк в этом вопросе: самого Вина, прекрасного поэта Михаила Щербакова – приведенные в эпиграфе его стихи – точно обозначенное  жизненное кредо Винсента Ван Гога – и Вадима Ротенберга, ученого-психиатра и, в то же время,  замечательного поэта, эссеиста, публициста.

Даже когда признание заслуг в живописи стало бесспорным, когда знаменитые критики, в частности Орье и Гюйсманс, стали публиковать статьи о   творчестве Ван Гога, это вызвало резкое возражение Вина. Только гляньте, что он пишет в благодарном письме критику:

«Горячо благодарю Вас за Вашу статью в «Mercure de France», которая меня крайне поразила. Она мне очень нравится сама по себе как произведение искусства; мне кажется, Вы умеете создавать краски словами. В Вашей статье я вновь нахожу свои картины, только в ней они лучше, чем на самом деле, богаче, значительнее. Но я чувствую себя очень неловко, когда думаю, что все, о чем Вы пишете, относится к другим художникам в значительно большей мере, нежели ко мне, например, и прежде всего к Монтичелли. Вы пишете обо мне: «Он, насколько мне известно, единственный художник, передающий колорит вещей с такой интенсивностью; в нем чувствуется металл, сверкание драгоценных камней». Но если Вы зайдете к моему брату и посмотрите у него один из букетов Монтичелли в белых, незабудковых и оранжевых тонах, вы поймете, что я имею в виду»

Или в том же письме о гогене:

Хочу всем этим сказать лишь, что Вы приписали мне то, что могли бы скорее сказать о Монтичелли, которому я многим обязан. Многим обязан я также Полю Гогену, с которым работал несколько месяцев в Арле и с которым еще до этого встречался в Париже.

Гоген — это удивительный художник, это странный человек, чья внешность и взгляд смутно напоминают «Портрет мужчины» Рембрандта в коллекции Лаказа. Это друг, который учит вас понимать, что хорошая картина равноценна доброму делу; конечно, он не говорит этого прямо, но, общаясь с ним, нельзя не почувствовать, что на художнике лежит определенная моральная ответственность.

И это пишет о человеке, который никакой морали не признавал, заражая на Таити сифилисом тринадцатилетних девочек, не говоря уже о моральной ответственности художника. О влиянии гогена на живопись Ван Гога – это просто ложь гогена, которую Вин, чтобы не выставлять вруна в таком неприглядном виде, до конца поддерживал. Так что Ван Гог приписывал гогену свои мысли.

В пасторской семье воспитывали скромных детей. Все заслуги сравнивались с Абсолютом, с б-жественным Призведением, а не человеческим.

Изучая для этой работы http://rdavid.livejournal.com/47211.html в еврейской Традиции историю Самсона (Шимшона), Судьи и героя еврейского народа, на примере жизни которого воспитываются сотни поколений евреев, мы узнали источник силы его, позволившей начать освобождение от филистимлян. Не мышцы и правильное питание, не тренировки и гимнастические упражнения, а скромность, не смотря на значительные заслуги, и, как плата за скромность, за преданность своему делу - неимоверные силы Свыше, позволившие совершить все подвиги.

Мы не нашли в письмах Вина упоминания о Самсоне, но, думаем, что от своего малолетнего учителя Библии Мендоса Да-Косты он знал эту историю.

В истории живописи Ван Гог стал героем, совершившим невероятные подвиги в живописи, подобные подвигу Рембо во французской поэзии, кои еще долго никто не сможет повторить, и, если продолжить сравнение с Самсоном, то он был и судьей, беспристрастным, милосердным и добрым, благодаря суду которого для нас сохранились многие шедевры живописи, того же Монтичелли, Сезана, Синьяка, Сёра, Бернара. Именно исходя из суждений брата об этих художниках, Тео покупал их картины для галереи, не получая благодарности хозяев, но тем самым сохранив их для искусства. И даже делал подборки картин импрессионистов для Терстеха в Англию и Голландию. Судить о живописи так, как делал это Вин, в те времена практически никто не мог. Все, общавшиеся с Винсентом, точнее все, у кого хватало терпения для общения с ним, отмечали огромную образованность Вина и точность суждений о картинах.

Тех, кто, перевирая его слова, приписывают Ван Гогу восхищение "посредственными" художниками, вроде Милле, Коро и Делакруа я отправляю к письмам. Читайте. Только Рембрандта и Вермера Дельфтского, да еще Бройгеля Мужицкого, Вин безоговорочно считал великими художниками. У остальных он отмечал достоинства и видел недостатки, при этом, как и полагается скромному и воспитанному человеку, первые увеличивал, а вторые – не выпячивал. Так действует настоящий судья.

Если продолжить сравнение с Шимшоном, которого звали Бадан(ивр.одиночка), то и здесь мы увидим, схожесть. Война Винсента в одиночку, с неимоверно трудным противником, когда Тео, единственный, кто помогал и выслушивал, при полном непонимании окружающих, хотя именно для них и прилагал он неимоверные усилия, преодолевая железную стену между тем, что чувствуешь и тем, что можешь изобразить.

Шимшон, воюя с плиштим, имел тот же расклад, только вот в качестве помощника у него выступал Б-г, кода для Вина богом и судьей был Тео. Но непонимание окружающими целей и методов его борьбы, когда только после его смерти народ, при помощи пророка Шмуэля осознал величие деятельности своего Судьи, разве не сходна судьба Винсента с судьбой Шимшона?!

А наказание бессилием за малейшие проявления гордыни – разве не роднят этих двух героев своего времени?

В письме к Орье читаем:

« В следующую партию картин, которую я пошлю брату, я включу этюд с кипарисами для Вас, если Вы доставите мне удовольствие принять его на память о Вашей статье. Я еще работаю над ним в данный момент и хочу ввести в него фигуру. Кипарисы — самая характерная черта провансальского пейзажа, и Вы почувствовали это, когда написали: «даже черный цвет». До сих пор я не мог написать их так, как чувствую: эмоции, охватывающие меня при соприкосновении с природой, иногда вызывают у меня обмороки, и в результате я по две недели бываю не в состоянии работать. Тем не менее, до того как уехать отсюда, я рассчитываю вернуться к этому мотиву и приняться за кипарисы.»

Не зная умеренности ни в чем, кроме траты денег, Вин стал жертвой застенчивости. Великий РАМБАМ(хр. Маймонид мус. Ибн-Маймун) признал застенчивость крайностью, противоположной бахвальству, а серединой – скромность.

Удержаться на этом лезвии, на этом золотом пути скромности, когда в мире искусства тебя толкают со всех сторон то в  сторону бахвальства, то в другую – очень тяжело.

Вадим Ротенберг, чьё словосочетание «талантливый негодяй» мы часто используем в этом тексте, живи он лет на сто раньше, помог бы Вину вот такими словами из книги "Образ "Я" и поведение, как помог нам этой замечательной книгой:

Восприятие себя как человека творческого является важнейшим компонентом творческого акта. Это вовсе не означает отсутствия критики к результатам собственной деятельности. Напротив, по-настоящему творчески одаренные люди весьма критичны к результатам собственного творчества. Но есть одно важное условие: эта критичность проявляется только после "инсайта", после озарения, когда новое уже создано, а не в процессе его зарождения. Критическое отношение - свойство левого полушария мозга, достояние сознания. В момент же зарождения нового (идеи или образа) правое полушарие должно быть свободно от безжалостного критиканства приземленного и ограниченного сознания. Оно должно иметь право на полет, на бесчисленные пересечения и столкновения образов в планетарном пространстве правого полушария, ибо только из этих столкновений может быть высечена искра озарения.

Такую свободу от критики сознания человек может приобрести либо в особых состояниях сознания (гипноз, медитация), либо благодаря исключительному доверию к собственной интуиции, к творческому началу в себе. Вера в собственную незаурядность - исходное условие творчества. Поэтому лишены всякого смысла ханжеские разговоры о высокой моральной ценности скромности. Идея эта рождена ничтожествами, стремящимися уравнять с собой людей выдающихся. Скромный талант - это бенгальский огонь, он не зажигает. Без ощущения в себе сил, превосходящих обычные, человек не способен к тому упорному поиску, не считающемуся с потерями и поражениями, без которого творчество немыслимо. Без ощущения творческого всемогущества человек не рискнет провозгласить то, что еще не понято и не принято современниками. Однако это чувство никак не связано со стремлением продемонстрировать свое превосходство перед другими людьми, с тенденцией их унижать и третировать. Совсем напротив, безвкусное противопоставление себя другим и стремление утвердиться за счет других всегда является следствием глубоко скрытого мучительного комплекса неполноценности, который человек стремится преодолеть, унижая других. Тот, кто знает себе цену и высоко себя ставит, не унизится до демонстрации превосходства - ему вполне хватает его самоощущения. Более того, это самоощущение нередко способствует доброжелательности и приветливости, которые так естественно вытекают из внутренней гармонии.http://rjews.net/v_rotenberg/book.htm

оранжевая революция

Обрезание Ван Гога

Глядя на удивительную природу Израиля, мы можем его понять. Скучая по снежным горам Тянь-Шаня, потеряв их в прошлой жизни, мы прилепились душой к этому маленькому пятну на карте мира. Каждая пальма, прикрывающая высохшими ветками колени, видится нам Тамар из Танаха, каждая маслина, а наши маслины куда древней провансальских, рассказывает об истории этой земли, о чуде возвращения моего Народа к истокам.

Не родился еще колорист, способный написать эту Землю, так, как она этого заслуживает, так, чтобы картина передавала весь мистический образ этого места, с которым связана вся история человечества, при этом оставаясь в земле, в реальности, совмещая духовное с материальным, прошлое с будущим, цвет со светом и музыкой, современных иудеев с древней Иудеей, Народ с Торой. Тут и там мы видим попытки такого прорыва, но разве не требует эта Земля работы большей, чем земля Прованса?! Разве можно, как сделал это Рубин, облегчить себе работу, помещая на картине коз, скопированных через кальку?! Но, при этом и отрываться от действительности, как делает в своих удивительных картинах мой земляк и современник Нахшон, на мой, непосвященный взгляд, ошибочно. Так и хочется сказать ему:

-         Давай поговорим об этой маслине и этой канаве! И, разве ты пишешь книги, а не картины? Зачем эти буквы и слова? Да, это великие буквы Торы, и имеют они огромный скрытый смысл. Передай его светом, цветом, передай фигурами весь трепет твой перед этой Землей и её Создателем! Путь символистов – тупиковый путь. И почему за все годы, что мы живем бок о бок, я ни разу не видел тебя с мольбертом на ветру? Или, хотя бы в машине, возле какой-нибудь рощицы.

Но разве мы станем говорить такие вещи. «Кто ты такой? Да пошел ты…» - вполне достойный ответ на такую чушь. «Бери краски и пиши!» Да и высказываем это на языке, на котором этот художник не говорит, и, скорее всего, сотрем все  к черту.

  Наша тетушка в достаточно зрелом возрасте взялась здесь за кисти, и уже достаточно преуспела в этом деле, но мы дали обет – не притрагиваться к краскам, по простой земной причине, которую высказал Вин за несколько месяцев до своей гибели, когда у Тео родился сын:

«Лучше создавать живые картины, из плоти и крови»

Страшно их создавать, нельзя исправить ошибки, переписать заново, или выбросить, но тем и интересны эти попытки создать законченные произведения из этих маленьких живых белых холстов, называемых детьми. Вырастить их свободными и не голодными, не гонимыми и ранимыми, гордыми и не заносчивыми. С умом в голове и теплом в сердце. Как же это трудно! Труднее этого – только потеря родителями детей, что и нам со Светом довелось пережить…

оранжевая революция

Обрезание Ван Гога



В Арле Винсент остановил свое падение в пропасть и стал подниматься ввысь. В первых письмах оттуда мы читаем:

«Наконец-то погода переменилась и с утра потеплело. Теперь я хорошо знаю, что такое мистраль — я уже не раз бродил по окрестностям города, но работать из-за этого ветра так и не смог.

Небо было ослепительно синее, ярко сияло солнце, снег почти весь стаял, но ветер был такой сухой и холодный, что мурашки по коже бегали.

Тем не менее я посмотрел кое-что интересное — развалины аббатства на холме, поросшем остролистом, соснами и серыми оливами.

Надеюсь, мы скоро за все это возьмемся.»

И он взялся.

К счастью, время сейчас хорошее — не в смысле погоды — на один тихий день приходится три ветреных, а в смысле того, что зацвели сады.

Рисовать на ветру очень трудно, но я вбиваю в землю колышки, привязываю к ним мольберт и работаю, несмотря ни на что, — слишком уж кругом прекрасно.

Предприятие Теовин в это время работает очень эффективно. Тео выставил работы брата на выставке Независимых, и он уже занял достойное место среди художников Малого бульвара гогена, Бернара, Сёра, Синьяка и Тулуз-Лотрека, авангарда того времени.

Смерть Мауве, родственника Ван Гогов, давшего Винсенту первые уроки живописи, несмотря на разрыв, сильно подействовала на Вина.

Он предлагает Тео отправить вдове Мауве свою картину с посвящением. Уже в следующем письме эта тема выливается в коммерческое рекламное предприятие, впрочем, отвергнутое Тео. Можно понять некрасивое желание Вина, уничтожающего ежедневно огромное количество краски и холста, использовать смерть родственника в коммерческих целях. Он всего лишь пытается облегчить работу брата. Он считает, что картины они пишут вместе:

«Предстоящий месяц будет трудным и для тебя и для меня; но уж раз ты выдержишь, нам(выдИН) есть смысл написать как можно больше садов в цвету. Я сейчас в хорошей форме, и мне, по-моему, следует еще раз десять вернуться к этому сюжету».

Читаешь дальнейшие письма, как сводки с фронта или действительно  - с аврала на предприятии Теовин.

«У меня готов для тебя еще один сад, но высылай краски немедленно, черт бы их побрал. Сады цветут так недолго, а ведь это, как тебе известно, сюжет, который всем нравится

Без еды, на одном кофе он проводит четыре дня у мольберта. Поля и сады Арля становятся для него полем боя. И здесь опять процитируем Михаила Щербакова

                        «Это было мощное «Кто кого -

                        Кроме шуток – вдребезги - чья возьмет»

Интендант присылал краски и холст, а боец вел смертельный бой. При этом часто на краски тратились деньги, присланные на еду. Те, кому приходилось голодать и при этом погружаться в работу и доброту, знают, что на третий день приходит состояние, при котором происходит как бы физическое насыщение от духовной работы, и душевной доброты.

Наши Мудрецы говорят, что до продажи Иосефа в рабство, братья почти не ели физической пищи, питались духовной, и именно поэтому, совершив предательство, сразу сели обедать, потеряв духовный источник для своих физических тел – бросились жрать.

У Винсента нервы обнажены, и, минуя осмысление, краски Прованса по этим оголенным проводникам переходят на холсты с чудовищной быстротой и удивительной точностью, до сих пор поражающей зрителя.

Возникает вполне резонный вопрос – работа есть, но где доброта, так необходимая для того, чтобы выросли крылья? Винсент через Тео помогает художникам авангарда, и в основном гогену, в их войне с истеблишментом, в противостоянии косности и невежественности торговцев картинами. Он готов ради этой помощи заключить союз с Трестехом – ненавистным родственником, впрочем, имеющим влияние в мире коллекционеров. Трестех верит художественному вкусу Тео и просит сделать подборку картин импрессионистов, для показа их в Лондоне. Вин в письмах просит Тео приобрести картины гогена, чтобы помочь тому выжить. Если бы Вин знал, как «выживает» гоген!

Но помогая другим, даже если они нас обманывают, мы кормим свою душу.        

                                       

Уже к лету Винсент начинает понимать, что «бедность» гогена и «беспросветная нужда» - очень относительны, а обмануть голландца, коим остается Вин, несмотря ни на что, - задача для левантийца гогена непосильная.


«Тебе посчастливилось, что ты познакомился с Ги де Мопассаном. Я только что прочел «Стихотворения», его первую книгу, посвященную им его учителю Флоберу; в этом сборнике есть одна вещь, «У реки», в которой уже чувствуется настоящий Мопассан. Среди французских романистов он стоит рядом с Золя, подобно тому, как среди художников рядом с Рембрандтом стоит Вермеер Дельфтский...


А теперь поговорим о Гогене. Дело вот в чем: я думал, что он окончательно приперт к стене, и всячески корил себя — ведь у меня есть деньги, а у моего товарища, который работает лучше меня, их нет; значит, говорил я себе, пусть возьмет у меня половину, если хочет.


Но раз дела у Гогена не так уж плохи, то и мне не стоит торопиться. Я решительно умываю руки, и единственное соображение, которым я собираюсь руководствоваться впредь, таково: выгодно ли будет для моего брата и меня, если я приглашу товарища работать вместе со мною; выиграет на этом мой товарищ или проиграет...


Ницше очень проницательно сказал об одиночестве «Когда долго остаешься один – вас становится двое» Это не шизофрения, это состояние беседы всех наших многочисленных «Я» между собой. Они бывают непримиримы и судят один другого. После такого длительного общения часто хочется броситься к первому встречному, даже не способному понять, но умеющему выслушать тебя, даже если тебе просто кажется, что человек способен выслушать…

515Думаю, что если бы здесь был Гоген, моя жизнь капитально изменилась бы: сейчас мне по целым дням не с кем перемолвиться словом. Вот так-то. Во всяком случае, его письмо бесконечно меня порадовало. Слишком долгая и одинокая жизнь в деревне отупляет; из-за нее я могу — не сейчас, конечно, но уже будущей зимой — стать неработоспособен. Если же приедет Гоген, такая опасность отпадет: у нас с ним найдется о чем поговорить.

Вы спросите, как достаточно проницательный Вин не смог по письмам понять, что единственный человек, которым интересуется гоген, которого он способен слушать и почитать – сам гоген. А единственный человек, способный выслушать и понять Вина - еще не встретился ему на пути. Брат, нежно любящий и оберегающий его – не в силах слушать. Тут и там выплескиваются упреки Вина о задержке ответов на письма. И сам Тео надеется, что гоген отвлечет брата, создаст ему кампанию, утолит его жажду общения.

       Но, наблюдая за Ницше и Ван Гогом из будущего, мы приходим к выводу, что жажда эта неутолима, и тем больше, чем выше поднимается человек к вершинам познания.

Иногда, отбросив время, мы садимся за стол со всеми друзьями, и устраиваем «разбор полетов», учимся друг у друга, одобряем, или указываем на иллюзии, пусть поздно, но лучше поздно, чем никогда.

И еще одна мысль о слове «вместе». Удайся совместный проект Южной Мастерской с гогеном, как удался совместный проект Вагнера и Ницше в Баррейте, не постигло бы Винсента то же разочарование, которое постигло Ницше?!

И не стала бы эта мастерская таким же «гешефтом» и пантеоном гогена, а не Лабораторией Искусства, как стал Барейтский Театр еще при жизни Вагнера сборищем его слепых поклонников, а сам Вагнер забыл, для чего создавали театр?! Вспомним, как накинулся Вагнер на Ницше за очень вежливое напоминание о цели, когда молодой философ вынужденно сбежал с очередного фестиваля, с отвращением от создаваемого там сайентологического удушья.

Чувствовать друзей, понимать их, только читая письма, и изучая их жизнь, поселяясь с ними рядом в их времени, испытывая их трудности и переживая их радости, разве это не дает в итоге знания об их жизни, не запечатленные на бумаге? Разве мы не знаем достаточно определенно, как в той или иной ситуации поступит (еще точнее, как не поступит) Асин, Славка, Валерка?

А ведь Вина мы знаем намного больше их, так как он больше и талантливее рассказал о себе, чем вместе взятые трое остальных друзей, даже больше, чем Ницше, который практически ничего не писал о себе, кроме нескольких абзацев в "Заратустре". Может быть только книга Курта, не изданная на английском, но имеющаяся на русском языке, дала нам больше знаний о Воннегуте – шестой том ПСС с его публицистикой.

И сам Вин изучал письма и чувствовал их авторов, как близких друзей.

«Недавно прочел статью о Данте, Петрарке, Боккаччо, Джотто и Боттичелли. Господи, какое огромное впечатление произвели на меня письма этих людей!

А ведь Петрарка жил совсем неподалеку отсюда, в Авиньоне. Я вижу те же самые кипарисы и олеандры, на которые смотрел и он.

Я попытался вложить нечто подобное этому чувству в один из своих садов, тот, что выполнен жирными мазками в лимонно-желтом и лимонно-зеленом цвете. Больше всего меня тронул Джотто, вечно больной, но неизменно полный доброты и вдохновения, живший словно не на земле, а в нездешнем мире.

Джотто — личность совершенно исключительная. Я чувствую его сильнее, чем поэтов — Данте, Петрарку, Боккаччо»

Но еще больше, чем людей, Вин чувствовал и самозабвенно (о, точная Дама-Филология - забывая о себе) любил природу Прованса. Каждое деревце, каждый камень этой, так отличавшейся от Барбанта, но ставшей родной земли.

оранжевая революция

Обрезание Ван Гога

    11.

Когда-то мы выразили соотношение свободы с материальным миром в строчке песни

                            Свобода – она такая… голодная!

Тео кормил брата и давал ему кров. Ему было трудно жить с ним в одной квартире – он писал об этом сестре.

Вин чувствовал это и уехал без разговора с братом, по-английски.

Вырвался в очередной раз из клетки, о которой писал в письме, цитированном выше:

Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что надо что-то делать, но не может этого сделать и не представляет себе, что же именно надо делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие-то смутные представления, она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца», и вот уже она бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли...

Теперь он точно знает, для чего упало яблоко с дерева.     

Я начинаю чувствовать, что я стал совсем другим, чем был в день приезда сюда: меня больше не мучат сомнения, я без колебаний берусь за работу и моя уверенность в себе все больше возрастает. Но какая здесь природа!..

У меня еще никогда не было такой замечательной возможности работать. Природа здесь необыкновенно красива! Везде, надо всем дивно синий небосвод и солнце, которое струит сияние светлого зеленовато-желтого цвета; это мягко и красиво, как сочетание небесно-голубого и желтого на картинах Вермеера Дельфтского. Я не могу написать так же красиво, но меня это захватывает настолько, что я даю себе волю, не думая ни о каких правилах

О каких правилах здесь идет речь? Перспективка хромает? Такие мазки не кладут? Таким слоем краски не пишут?

Кто сказал? Винсент открыл в Арле удивительную вещь:

если ты чувствуешь пейзаж и достаточно техничен, для того чтобы изобразить картину быстро, не задумываясь о композиции и цвете, но, держа всё это  «в уме», то человек, рассматривающий такую картину будет чувствовать то же, что художник в момент творения.

Мы от себя добавим.

Что может быть интересней, чем ощущение, запечатленное в картине, скульптуре!

Ведь родить новые мысли, интересные людям, очень сложно.

А если вы сможете сделать картину своего ощущения от этого мига, то она будет уникальна даже для вас.

Именно поэтому Вин пытался преодолеть стену между «чувствуешь» и «можешь изобразить» и именно поэтому невозможно отойти от его завораживающих картин арльского догогеновского периода.

Просто уловить это чувство – сложнейшая задача. Попробуйте уловить ощущение от красивого заката на море. Уверяю Вас, достаточно проехавшей сзади машины – оно исчезнет.

В этом состоянии ощущения цветущего сада Вин забывал о еде и окружающем мире, забывал иногда и о кисти, судорожно нанося пальцем точнейшие мазки.

Никакой внешней красивости парижских художников, наносивших короткие мазки после показной задумчивости, в такой работе не было. Система Ван Гога в живописи сродни системе Станиславского в театре. Изучить роль, войти в образ, полюбить его, слиться с ним, зажить его жизнью, ходить его походкой, перенять его жесты, чтобы зритель поверил, что не актер перед ним, а живой принц Гамлет.

Вин изучал Природу, любил ее безмерно, подмечал мелкие детали и тона освещения, подолгу гуляя в окрестностях, пока не находил достойный вид. Изучив его до тонкостей, садился против белого холста и настраивался на работу, как остается актер в гримерке перед выходом на сцену.

Краски выдавлены на палитру в строгом соответствии с намеченным, в определенном месте. Светильник Осветителя включен и направлен на сцену. Страшно смотреть на белый холст и на то действие, что раскрывается перед тобой во всем своем великолепии, и которое ты сейчас хочешь остановить вот на этом белом холсте для себя, для брата и, что там скрывать, для потомков.

«Те, кто скажет тебе, что я пишу быстро – делают поспешные выводы!»

Вин сравнивает себя со старым львом, забивающим газель одним точным рассчитанным движением, в отличие от молодых.

Но этот опыт еще предстоит совершенствовать, а времени нет, тело не выдержит долгой нагрузки, а, скорее всего, не выдержит душа, изнывающая от ощущения, что на обучение уходит так много денег – невосполнимая утрата.

Он получает одну и ту же сумму в сто пятьдесят франков, и потому часто голодает, истратив деньги на краски и холсты, но и тут оправдывается, что охота на голодный желудок идет легче, чувство цвета – острее, а значит к цели ближе.

Цель предприятия Теовин – продажа картин – то отодвигается в бесконечность, то приближается, когда кто-то из импрессионистов умудряется продать свои работы.

Бернар с гогеном живут в Бретани на деньги, которые молодой художник получает от родителей. Тео, желая помочь гогену, делает ему имя, и даже данным ему правом покупает несколько работ, (отзывы его хозяев о картинах мы уже приводили, самое лестное - мазня) рискуя собственным местом.

    Весной Вин снимает дом и, опьянев от этой роскоши, предлагает сделать Южную Мастерскую, в которой художники будут творить искусство будущего и которую можно будет передать молодым по наследству.

Тео в мечтах Вина станет поддерживать их и пытаться продавать картины, а гоген, как признанный гений, будет директором и руководителем.

    Идея спасения "бедных старых кляч – нищих художников" настолько завлекла Вина, что он несколько огромных писем посвящает исключительно ей, пытаясь обосновать брату (а скорее себе) все ее преимущества. Опять спасение, как спасение шахтера в Боринаже, и проститутки Син в Гааге. Вин весь в этом.

Мы не располагаем письмами Тео, но не трудно догадаться, что его одобрение связанно не столько с перспективами предприятия Теовин, от присоединения гогена и Бернара, сколько любовью к брату и аргументом «чем бы дитя не тешилось».

Винсент пытается рассуждать прагматично, что довольно смешно слышится из уст такого далекого от материальных вещей человека.

В перерывах между длительными, изматывающими душу и тело сеансами живописи, он писал письма Тео, читал книги и пытался как-то устроиться, предвидя свое долгое пребывание в этом отшельничестве от людей, впрочем,  в обществе Матери-Природы, с которой беседовал, как с умнейшей натурщицей, которую любил, изучал и знал каждую травинку на ее теле, каждый камешек, каждый изгиб маслины, каждый цветок.

Кстати, о женщинах Ван Гога мы ничего не сказали до сих пор.

    Те две истории Вина с женщинами, что дошли до нас, если их очистить от шелухи слухов и сплетен, сводятся к одному предложению - ни одна женщина не могла вынести натиска любви этого сильного крепыша, его страстной натуры, его запредельной любви. Третья, её звали Син, была проституткой, и Вин прожил с ней полтора года, в очередной попытке спасти человека. Она просто не знала, что такое неплотская любовь, и воспринимала тепло Винсента, как странное чудачество богатенького дяденьки. При этом Вин хотел жениться на ней (на минуточку, отпрыск древнего дворянского рода) и всерьез обсуждал этот вопрос с Тео, описывая скромный быт художника, в маленькой комнатке с люлькой. Картина «Скорбь» - плод той связи.

Мы долго рассматривали два изображения: фотографию Кее, кузины Вина, отвергшей его любовь, скорее всего из-за бедности Вина, и рисунок углем Син, держащей на руках свою одиннадцатилетнюю дочь.

Обе женщины настолько отталкивающей внешности, что любовь к ним вызывает мысли о некрофилии. Но Кее, скрытая проститутка, желающая продать себя подороже, и потому страшнее откровенной Син, к которой бросился Вин из Амстердама в Гаагу, как бросаются из жаркой парной в остужающий снег.

Спасти, вытащить из бездны, как того шахтера в Боринаже, вернуть из борделя в дом, где двое детей и мать – привычное дело для летящего в пропасть Винсента.

«Дать хлеба голодным – кормить свою душу» - это наблюдение Ницше Вин взял за жизненный принцип. Но деньги ему давал Тео, и когда спонсор потребовал прекратить эту благотворительность ввиду ее бесперспективности, Вин вынужденно согласился. Нам кажется, что Тео не столько потребовал, сколько поставил перед братом высокие цели, коим Син и ее семейство никак не могли способствовать.

   Только однажды, одна вдова влюбилась в Вина, но он уже занимался живописью очень серьезно, и отвлекаться на других женщин от "Северной Природы" не собирался. Женщина пыталась отравиться, но выжила. Вин навестил ее в больнице и расстался с ней, не пожелав продолжения.

В Париже, имея в друзьях Тулуз- Лотрека, Вин отбросил свою целомудренность, но кроме владелицы кафе «Тамбурин», Агостины, мы ни о ком из парижских женщин точно не знаем. Дружить с Лотреком и не пить Винсент не мог.

Пристрастился к абсенту, но вовремя сбежал от легких женщин в Арль, к той, которая ждала его там, "Южная Природа" прикрытая от художника сильным ветром-мистралем, сносившим мольберт, ведь совершенные женщины требуют сильных самоотверженных мужчин, способных покорить своим мужеством.

И Природа покорилась его мужеству. Уверенность в правильном пути – это чувство сделало Винсента сильнейшим среди сильных.

Не знаю, пел ли московский бард Михаил Щербаков о Ван Гоге, но   песней «После холодности…» он сказал о Тео и Вине больше, чем все книги, написанные о братьях. Мы приведем здесь текст, но лучше слушать http://ololo.fm/search/%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B8%D0%BB+%D0%A9%D0%B5%D1%80%D0%B1%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2/%22%D0%BF%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%B5+%D0%A5%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B4%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8+%D0%91%D0%B5%D0%B7%D0%B1%D1%80%D0%B5%D0%B6%D0%BD%D0%BE%D0%B9%22

После холодности безбрежной,

безнадежной, из года в год,

после медленной этой казни,

затяжной, как болезнь, как песнь,

ты, Бог весть для какой причуды,

глаз и рук своих ад и мед

вдруг распахиваешь навстречу

мне, забывшему, кто я есмь.

И молчу я, дыша едва.

Сердце вспыхивает и гаснет.

Слух не внемлет. Ни рук, ни глаз нет.

Гортань мертва.

Так, быть может, иной пернатый

с юных дней в стенах четырех,

позабыв назначенье крыльев,

долгий срок живет взаперти,

и, когда он уже не птица,

кто-нибудь - невзначай, врасплох -

открывает ему просторы:

что, мол, делать с тобой! Лети.

Но ведь это - янтарь, слюда,

безделушка ручной работы.

Уж какие ему полеты!

Беда, беда...

А представь-ка себе, что узник,

не найдя на окне замка,

от внезапности ошалеет

и шагнет, ошалев, в окно -

потому что, увидев небо

без малейшего огонька,

возомнит, что оно - в алмазах.

А такое не всем дано.

Только гений он или бахвал -

мягче камни внизу не станут.

Обманулся или обманут -

равно пропал.

Берегись выпускать на волю

сумасброда, слепца, певца.

Берегись, он весьма опасен,

ибо с бездной путает высь.

Если ж выпустишь, то немедля

сожаленье сотри с лица,

задави в себе состраданье

и тогда уж - не берегись.

Можешь с легкой душой смотреть,

как он, падая, улыбнется:

что, мол, делать с тобой! Придется

и впрямь лететь...